5
— Да уж, приключеньице из ряда вон, — заключил Муллиган. — Морская пехота может гордиться вами.
— Да вы и сами Корпус не позорите, — вернул я комплимент.
— Благодарю, Флай, — отозвался сержант.
Арлин решила отдохнуть от воспоминаний, а заодно и нашего общества. Она с разбегу бросилась в прибой. Я прикрыл глаза от яркого солнца, наблюдая за её отточенными движениями. Приятно видеть, как она резвится ради удовольствия, а не носится за демонами. Океан манил и меня. Муллиган предпочёл остаться на берегу.
Наблюдая за тем, как Арлин шныряет меж волн, я в сотый раз удивился, как мы умудрились остаться в живых и оказаться там, куда ещё не добралась смерть. После того, как мы буквально искупались в океане инопланетной крови, я наконец снова почувствовал себя чистым в этой прохладной морской воде.
Пока волны ласкали моё тело, я нашёл на себе царапины, порезы и ссадины, которых не замечал раньше. Плавание разминало те мышцы, которым редко находилось применение в бою. Я чувствовал себя по-настоящему живым.
Арлин резвилась как дитя, плескалась водой в мою сторону, предлагала догнать её. Я бросился вперёд так быстро, что она и глазом моргнуть не успела, как её лодыжка оказалась в моих руках.
Кто бы мог подумать, что у моей приятельницы, у моего боевого товарища, который даст фору любому морпеху, такие маленькие изящные ступни! Не то что у других моих знакомых. Адмирал мог состряпать агитку с фоткой Арлин и подписью: «Вот за что ты сражаешься». Мы были солдатами в битве, которая, возможно, станет последней для человечества. Но мне нравилось видеть живое лицо как напоминание, за что я борюсь.
Мы продолжали плескаться, а я находил поводы снова и снова дотронуться до гладкой кожи моей подруги. И всё-таки, что-то между нами изменилось, когда их с Альбертом пути пересеклись.
Я не хотел им мешать. Ровно как держался подальше от Арлин и Додда, пока её парень не пополнил ряды ходячих мертвецов. Они с Альбертом заслужили шанс на счастье, за который так целяются. Мы же морпехи, в конце концов. Нам нет смысла напрашиваться на самоубийственные задания — нас и так туда регулярно посылают.
Наш отдых не мог длиться вечно. Взглянув на пляж, я увидел, что Муллиган допил пиво и вернулся в штаб. Он был не из тех, кто может долго загорать без дела.
— Который час? — спросила Арлин, останавливаясь только для того, чтобы брызнуть водой в мою сторону. Я поднял левую руку, хвастаясь новыми пласталлоевыми часами, которым нипочём ни вода, ни даже открытый космос.
— Согласно самому точному времени ВМФ, сейчас конец дня.
— Время вечернего чая.
— Типа того, — ответил я. — Сегодня неделя как Альберту сняли повязки с глаз. Примерно в это же время.
— Он их всех победил, — сказала Арлин неожиданно серьёзным голосом, и я был полностью с ней согласен. Ни один проклятый имп не смог ослепить своим огненным шаром нашего крупного приятеля-мормона.
Я всё ещё злился, что при схожих обстоятельствах на Деймосе погиб Билл Ритч. К счастью, Альберта эти твари не заграбастали. В Лос-Анджелесе мы обошлись без потерь. Да чёрт возьми, мы даже Кена Эстеса спасли, который сам был не в состоянии себе помочь. Доктора знатно поколдовали над ним, и он уже мог сидеть на кровати, одетый в пижаму, а не завёрнутый в бинты как мумия. К нему вернулась способность говорить. Чудо, не иначе. Теперь очередь Альберта.
— Флай, — позвала Арлин, подплывая поближе.
— Да?
— Ты классный парень, — сказала она и чмокнула меня в щёку.
— Какая муха тебя укусила? — спросил я.
— Ты заботишься об Альберте, — сказала моя подруга чуть тише. — И о Джилл. И о Кене.
Я встряхнул головой.
— Так, хватит об этом. Ты можешь просто расслабиться в…
Она прикрыла ладонью мой рот.
— Ты тут не единственный морпех, которого все должны слушаться. Рано или поздно те, кто остался в живых, станут готовы даже любимыми пожертвовать, лишь бы остановить захватчиков. Пока это время не пришло, мы можем заботиться друг о друге.
— Говоришь как гражданский, — холодно произнёс я.
Арлин поплыла к берегу, но затем обернулась, продолжая держаться на воде.
— Гражданских больше нет, Флай. Каждый, кто выжил в этой войне, теперь солдат наравне с остальными.
Тут я был с ней согласен. В конце концов, она ведь не сказала, что эти солдаты ровня морпехам. Я мог принять мысль, что все земные формы жизни теперь записаны в рядовые. Вся планета стала одной большой передовой.
Улёгшись на спину на волнах, я обдумывал слова Арлин. Солнечная жара и водяная прохлада убаюкивали меня. Нам почти не перепало сна за последний месяц. Я отлично держался на воде, но спать в океане не рискну. Будет забавно, если парень, переживший встречу с огромными пауками и паровыми демонами, утонет рядом со своим верным товарищем.
Я поплыл к берегу, где Арлин уже ждала меня, показывая куда-то за моей спиной. Я оглянулся. На мгновение показалось, что она наблюдает за облачком, которое заприметил адмирал, но оно исчезло. Внимание девушки было приковано к чёрному плавнику, что появился в сотне метров от нас.
— Пополнение для твоей армии «негражданских», — сказал я. В тот момент мне показалось, что там плыла акула.
— Как думаешь, мы когда-нибудь приучим Джилл к морской пище? — спросила моя подруга.
— Сомневаюсь. Кстати о Джилл: пойдём её проведаем.
Мне скучно. Мне одиноко. Я думала, на Гавайях будут мои сверстники, но все, кого я встречаю, либо слишком взрослые, либо совсем маленькие дети. Кто-то из них даже не зовёт меня по имени, просто «та девчонка».
После прилёта вокруг меня подняли страшную суету. Адмирал выдал мне медаль. Ну, как медаль: настоящие были на вес золота, и меня наградили гольфийской ленточкой, которую адмирал выиграл много лет назад. Но для него эта ленточка много значила, и я приняла её вежливо. Когда все на меня смотрели, я чувствовала себя не в своей тарелке, но отчасти это и хорошо. Раздражало только то, что затем всех интересовал лишь мой возраст.
Кроме доктора Форреста Экермана. Он похож на сумасшедшего, но всегда был добр со мной.
— Ты гений, — не уставал он повторять. — Мне приятно общаться с гением.
Он выглядел как Винсент Прайс из старого ужастика, с такими же аккуратными усиками. Я бы и не вспомнила тот фильм, если б доктор не называл себя «экспертом в монстрологии».
— Пусть другие зовут их «врагами», — говорил он, подмигивая мне. — Им удобно пользоваться этим устаревшим определением. Слово «враг» относится к чему-то человеческому. Нам же противостоят Начала и власти. Мы — борцы с чудовищами.[1]Principalities and powers — фраза из Нового Завета, под которой подразумевается иерархия духовных сил в «небесной канцелярии». Экерман имеет в виду, что человечество ведёт борьбу с противником библейских масштабов.
Я понятия не имела, что за «начала» и «власти», но доктор хотя бы не смотрел на меня сверху вниз.
Теперь, когда я стала знаменитостью, на базе мне предлагали десяток компьютерных должностей разом. Но я выбрала Экермана. Во-первых, он сам меня пригласил. Во-вторых, мне было интересно с ним работать, и я реально могла ему помочь.
Он проявлял ко мне живой интерес, и я была не против. Я хотела стать его ассистенткой. Но мне не нравились его постоянные вопросы о моих друзьях.
Альберт, Арлин и Флай были по горло в армейской рутине. Кен восстанавливался в госпитале. Я забегала к нему поболтать иногда, но он быстро уставал.
— У Кена тоже есть задатки гения, — с улыбкой сказал Экерман.
— Ну, с него хоть обёртку сняли…
— Ты о чём?
— Пошутить пыталась. Там, на поезде, он был замотан с головы до ног, как мумия. Его вид у меня до сих пор ассоциируется… с мумиями.
— А, да, конечно, — ответил доктор. — Остальные пожертвовали жизнями ради вас, и не напрасно.
— Это был храбрый поступок.
— Типичные экземпляры, — буркнул доктор себе под нос.
От людей, которые говорят сами с собой, можно услышать много интересного.
— Что вы имеете в виду? — спросила я.
Он поднял глаза от своего планшета и глянул на меня сквозь толстые стёкла очков в чёрной оправе.
— Извини. Я слишком много времени провожу в лаборатории. Я лишь хотел сказать, что ради выживания человечества мы обязаны собрать весь урожай земных гениев.
Меня называли гением с самого детства. Иногда это раздражало.
— А кто по-вашему гений? — задала я вопрос Экерману. Он ответил сразу, без раздумий:
— Тот, кто соображает лучше соседа.
— Тогда на свете очень много гениев.
Доктор улыбнулся.
— Будешь умничать, не покажу тебе свою коллекцию.
Я никогда не умела вовремя замолчать.
— Откуда вам знать, кто насколько умён?
Он по-отцовски тронул меня за плечо. Я не считала, что это плохо. Экерман не мог знать, что отец мне никогда не был нужен.
— Джилл, военные ведут личные дела. Иногда мне кажется, что это единственное, в чём они преуспели. Если б у твоих друзей были задатки выдающегося ума, мы бы знали.
— Куча дел бесследно потеряна при вторежнии.
Он засмеялся, но не искренне.
— Тебе надо было в юристы податься.
— Ну уж нет, спасибо.
— На этой базе есть подробные характеристики военных всех родов войск, составленные ещё до Судного дня.
— Судного дня?
— Так мы называем первый день вторжения. Но вижу, ты хочешь сменить тему. Ты-то точно гений, Джилл. У тебя даже фамилия говорящая, Лавлейс. Такая же, как у Августы Ады Кинг, графини Лавлейс — английского математика, которую называют первым в мире программистом.
Просто потрясающе, сколько всяких занятных мелочей было в голове у Экермана. Пока он говорил, мы шагали в самую большую лабораторию, которую я когда-либо видела: подземный склад, который Экерману разрешили переоборудовать в свой маленький мирок. Получить туда допуск было проще простого: доктор сам ей и заведовал.
Мне хотелось уйти от темы друзей. От его разговоров о них мне становилось не по себе. Друзья вроде как игнорировали меня в последние дни. Меня это бесило, но я не хотела выдавать о них ничего лишнего. Я не стукач. Да и потом, может они просто дают мне время побыть одной? Арлин говорила, что в плохом настроении я та ещё заноза.
А с чего бы мне вообще быть в настроении? У Арлин особая связь с Альбертом. Когда они проводили время вдвоём, им никто не был нужен. Даже Флай, а ведь он ей как родной брат. В нашу первую встречу мне казалось, что дружба двух морпехов может вырасти во что-то большее. Но я быстро поняла: этому не бывать.
Тогда я решила проверить, способен ли Флай увидеть во мне кого-то кроме глупой малолетки и зануды-компьютерщика. Затея провалилась почти мгновенно.
— Меня не волнует, что человечество на грани вымирания, — сказал он мне, когда я позволила ему увидеть себя, пока одевалась — или раздевалась, уже не помню.
— У меня есть правила, — сказал он. — Мои личные нормы поведения. В твоём возрасте даже думать не положено о таких вещах! Прекращай это всё.
Он сказал много чего ещё, но я не слушала. К счастью для него, его нормы были точь-в-точь как у других взрослых. Он называл это принципом «ваших действий», или ВД для краткости.
От других Флай отличался разве что способностью метко стрелять. Взрослый мужик указывает мне, о чём думать. Классика! А вот Экерман так себя не вёл. Но я точно не хотела, чтобы он выспрашивал у меня про друзей-морпехов. Я не хотела говорить ему, что Флай скорее будет палить из плазменной винтовки, чем заниматься любовью. Моё мнение — не Экермана дело. Не хочу говорить, что мне ближе карьера учёного, а не морпеха. Хотя, я этого и не скрывала. Ни за что в жизни не пойду в морпехи. Ненавижу короткие стрижки.
↑ 1 Principalities and powers — фраза из Нового Завета, под которой подразумевается иерархия духовных сил в «небесной канцелярии». Экерман имеет в виду, что человечество ведёт борьбу с противником библейских масштабов.