6
— Ты не останешься равнодушна, Джилл, — пообещал доктор Экерман, ведя меня к массивному столу, накрытому огромным пластиковым листом. Для полного сходства со старыми фильмами не хватало лишь гудящей машины, стреляющей электричеством.
— Их не одолеть одной лишь грубой силой — их слишком много! — доктор был похож на председателя Совета Двенадцати у мормонов. Только он не собирался толкать речь о силе молитвы.
— После рассказанного твоими друзьями мы должны признать: число этих существ практически не ограничено. Пришельцы могут бесконечно восполнять потери, и каждая следующая итерация будет совершеннее предыдущей. Биоконтейнеры, которые видели Таггарт и Сандерс…
— Это было до нашей с ними первой встречи.
— Ты же знаешь, они нам рассказали. Они видели эти контейнеры в космосе — на Деймосе, если точнее. Пришельцы могут штамповать свои клоны до бесконечности, адаптируя их, приспосабливая к нашим условиям. Но теперь…
Экерман обожал театральность. Он разыгрывал представление для одного зрителя: словно фокусник на сцене, схватил обеими руками лист и сдёрнул его на пол.
По всему столу были разбросаны останки парового демона. Стол видимо был очень прочным, раз выдерживал их вес.
— Они не гниют? — ляпнула я первое, что пришло на ум.
— Естественным путём не разлагаются. Зомби, конечно, гниют, ведь их тела состоят из человеческих тканей, — доктор достал откуда-то пару хирургических перчаток, надел их и ткнул в красный бок массивной грудной клетки, лежащей в отдалении. Она была похожа на огромную жёваную жвачку.
— Они совсем не воняют, — заключила я.
— Ты права, не воняют. Кибердемоны, по крайней мере.
— Кто-кто?
— Ах да, я и забыл. Вы ведь зовёте их иначе?
— Паровые демоны.
— Да, точно. Мы стандартизируем терминологию для официальной науки. Ещё у нас есть какодемоны.
— Это ещё кто?
— Вы зовёте их тыквами. Признаюсь, мне самому больше по душе это определение, навевает ассоциации с Хэллоуином. Но для официального названия не подходит.
— У вас здесь есть какодемоны?
Доктор покачал головой.
— Их ткани быстро разлагаются. Образцы для анализа, которые мы пытались взять, превращались в порошок на дне пробирки быстрее, чем мы могли что-то с ними сделать. А теперь скажи мне, Джилл, что ты думаешь о кибер… то есть, паровых демонах?
— «Кибердемон» звучит осмысленно, — согласилась я, тактично умолчав о том, с чем у меня ассоциируется слово «какодемон». — Железо так глубоко вшито в их тело…
— Механика не вшита в тела, — поправил меня доктор. — Смотри.
Он указал на руку, которая начиналась от плеча как плоть и заканчивалась ракетницей на месте ладони.
— Ни у руки, ни у ракетницы не видно чёткого конца, но на срезе хорошо видно место их соединения. Видишь, Джилл? Тут не нужен микроскоп.
В последний раз я была так близко к инопланетной твари когда спасала Кена в поезде, и паук чуть не размазал меня по полу. Мне стало интересно, как Экерман назвал пауков. В любом случае, никогда не доводилось видеть демона в разрезе.
— Поверить не могу… — протянула я.
— А придётся. Всё у тебя перед глазами.
Красный переходил в серебристо-серый постепенно, без чёткого разделения. Ракетница выросла прямо из живой плоти.
— В самый раз для Рипли, — усмехнулся Экерман.[1]Американская идиома, отсылка к газетной рубрике «Ripley's Believe It or Not!» из начала XX в. — в ней собирались самые невероятные и необъяснимые факты со всего мира.
— Чего?
— Фраза из того времени, которое ты не застала. Она значит, что в это сложно поверить, но прямо перед тобой неопровержимые доказательства. Когда я только начал изучать этих созданий, интереснее всего было их оружие. Подумай вот о чём: огненные шары импов имеют стопроцентно органическую природу…
— О, мы тоже зовём их импами. Ну, ещё иногда колючками.
— Угу. Тыквы, как вы их называете, плюются шарами концентрированной кислоты и горючего газа. А вот эти огромные создания — почему их пушки так похожи на те, что использует земная артиллерия?
Никогда об этом не думала. Если кто-то пытается меня зарезать, меня не волнует, откуда взялся нож. Интересоваться — работа доктора Экермана.
— Все эти военные примочки выглядят на них неуместно, — продолжил он. — Если они сами способны производить энергетические снаряды и управлять ими, зачем им приспособления, которые требуют припасы извне?
— Поняла, — сказала я взволнованно. — Это как если бы Годзилла решил имплантировать ракетницы себе в лапы.
— В точку, Джилл. Ты и правда умница.
Меня не заботили его комплименты. Я хотела развивать мысль.
— А вы уверены, что они берут пули и ракеты извне? Может они и патроны выращивают прямо на теле?
Экерман отвлёкся от монитора, на котором светился отчёт о вскрытии монстра. Он снял очки и указал ими на меня.
— Вот лучшее доказательство того, что ты самый ценный сотрудник из всех, с кем я работал. А ещё ты помогаешь мне, ну, в общении с Кеном. Его врач говорит, что пройдёт время, прежде чем он вернётся в норму. Но он был близок как никто другой к пониманию тех аспектов их биотехнологии, постичь которые никому больше не по силам.
Я кивнула.
— Теперь вспомнила. Кен говорил, что ракеты, пушки и другие приспособления они украли у захваченных рас. Если пушка отделена от монстра, значит, она на нём не выросла…
— …а если имплантирована в плоть — значит, как-то выращена, — закончил Экерман мою мысль. — Они сперва украли оружие, а потом адаптировали к своим биотехнологиям.
Он снова повернулся ко мне спиной, и я заметила на его халате красно-жёлтые разводы. Даже спрашивать не хочу, что это такое.
— Что нам действительно нужно, — усмехнулся доктор, — так это живой экземпляр такого громилы.
Он что, совсем поехавший? Я задала очевидный вопрос:
— А вы сможете держать его в узде?
— Мы справляемся живыми мертвецами, которых нашли здесь. Забавно звучит, не правда ли? Живые мертвецы.
— Вы держите здесь зомби? — у меня отвисла челюсть.
— Естественно. Но их легко контролировать. У них нет сверхчеловеческой силы и с ними легко бороться.
— Сами-то хоть раз с ними сражались?
— Нет, но я их изучал.
— Поверьте на слово, доктор: они опаснее, чем кажутся.
— Но они управляемы. Это всё, что я хочу сказать. Будь у нас был живой кибердемон, пришлось бы основательно поломать голову, придумывая способ его сдерживать. С манкубусом возникла бы та же проблема. Насколько я знаю, вы зовёте их толстяками.
— У вас тут целый толстяк есть?
— Мёртвый, к счастью. И он медленно разлагается, в отличие от той особи, на которую ты смотришь.
Я улыбнулась.
— Они и живые так воняют, что я представить не могу, какой запашок царит около их гниющих тел.
— Их смрад напоминает одновременно гнилую рыбу, кислый виноград и пропахшую потом старую раздевалку. Пойдём, сама убедишься.
Брать меня за руку было не обязательно, но я ему позволила. Он был похож на дружелюбного дядюшку, который хочет похвастаться своим подземельем ужасов. Мы прошли мимо секции с летающими черепами, разложенными в ряд, словно шлема адских байкеров. Всегда хотела мотоцикл.
— А как вы зовёте Клайдов?
— Никак, — тут же ответил он. — Мы полагаем, твои друзья ошибались, думая, что они продукт генной инженерии. Есть мнение, что это земные предатели, которых особым образом обработали, чтобы те стали послушнее.
Толстяк лежал за стеклом и был похож на мясной рулет, забытый на палящем солнце. Металлические пушки, заменявшие ему кисти рук, были отделены от тела и сложены рядом, как огромные фонарики. Без них толстяк выглядел жалко.
— Сюда их запах не доходит, но если хочешь зайти…
— Нет уж, спасибо, — усмехнулась я, неуверенная, шутит он или нет. — Даже на зомби смотреть приятнее.
Зря я это сказала.
Доктор провёл меня в дальний конец хранилища, где я наконец увидела и других людей в лабораторных халатах. Я уже начинала думать, что всё это место — царство одного Экермана с его монстрами. Мы вышли в коридор. Видимо, для зомби выделили отдельную секцию.
Я уже говорила, за что люблю учёных: они не говорят с тобой как с ребёнком. Экерман завёл очередную лекцию, и мне это нравилось.
— Самое интересное в изучении зомби — их остаточные речевые конструкции. У нас много часов записей их бормотаний. Одни без остановки твердят про вторжение, про загадочные врата и великие силы за ними, другие повторяют фразы, которые часто говорили при жизни. Члены последней тестовой группы ни звука не издали. Мы пытаемся понять, сохранились ли у них остатки разума после трансформации.
— Нет, — произнесла я так твёрдо, как могла. — Ничего человеческого в них не осталось.
— Понимаю тебя, — ответил доктор. — Нам всем проще думать, что когда мы жмём на спуск и всаживаем пулю в зомби, мы не убиваем живого человека.
Я покачала головой.
— Нет, не понимаете. Я прикончу любого урода, который посмеет предать нас, хотя изменники всё ещё живые люди. Для меня не проблема нажать на спуск, держа на мушке каких-нибудь тварей из правительства, которые помогали демонам.
— Хорошо, не горячись, — сказал Экерман совершенно другим тоном. — Я говорил только за себя. Мне проще работать с этими… эм… зомби, когда я уверен, что в них уже нет ничего человеческого.
Арлин говорит, иногда я бываю настоящей занозой. И сейчас я решила отыгрывать эту роль до конца.
— Какая вам разница, доктор, если при жизни они не были гениями?
Он засмеялся вместо того, чтобы разозлиться.
— С тобой всегда нужно быть начеку, Джилл. Думаю, мы сработаемся. Начнём прямо сейчас: как думаешь, почему некоторые большие монстры могут соображать?
— Вы про пауков?
— Не только про них. Капрал Таггарт говорил, что встретил на Фобосе болтливого импа.
Это была моя любимая тема.
— Мы удивлялись их умственным способностям ещё когда были на задании в Лос-Анджелесе.
— И каково твоё заключение?
Я вдруг осознала, как долго мы шагаем.
— Сколько ещё идти?
— Немного. Только не спрашивай без конца, а то опять буду говорить с тобой как с ребёнком.
— Тут есть туалет?
— В паре шагов от клетки с зомби, — нетерпеливо ответил он. — Так что думаешь насчёт умных монстров?
— Всякий раз, когда тупая тварь произносит слова, где-то должна быть тварь умная, которая ему эти слова посылает.
— Как по радио. У нас есть похожая теория. А как думаешь, пауки способны мыслить самостоятельно?
— Откуда мне знать?
— Или тоже лишь принимают сигналы.
— Расскажите про ваших зомби, — мне стало реально интересно. Мы прошли приличное расстояние, а я до сих пор нигде не видела шевелящихся трупов.
— Ну, всего их тринадцать. Мы установили личности их всех. Ты ведь знаешь, что в наши дни невозможно бесследно уничтожить информацию.
— Да уж, монстры не могут пробивать дыры в информационной сети. Даже своими жирными задницами.
— Они замедляют наше движение, но остановить не смогут.
— Да мы сами их остановим! Намертво.
— Умница, Джилл. О чём я? Ах да. Один из них при жизни был редактором по имени Андерс Морсен. Он повторяет фразы, связанные с его специальностью. Ну, мы считаем, что они связаны. Одна из женщин — Мишель де Люд, блондинка. Она постоянно говорит о том, что должна успеть в Лас-Вегас на свою свадьбу. Марк Стивенс держал книжный магазин. Батлер Шэффер преподавал право. Тина Карос — помощница адвоката. Она брюнетка. Обе женщины были очень привлекательными при жизни, грустно видеть их сейчас в таком состоянии. Восемь оставшихся — моряки, служившие прямо здесь, на Гавайях. Один огромный мужик получил от своих друзей кличку Большой Ли. Остальные имена не помню.
Из Экермана вышел бы отличный препод. Он пробудил во мне желание познакомиться с его классом мёртвых студентов. Я с нетерпением ждала этого… пока дверь с пометкой «ОСОБО ОХРАНЯЕМАЯ ЗОНА» не открылась, и массивная фигура, возникшая на пороге, не снесла доктору голову огромным тесаком.
↑ 1 Американская идиома, отсылка к газетной рубрике «Ripley's Believe It or Not!» из начала XX в. — в ней собирались самые невероятные и необъяснимые факты со всего мира.